Статья, рассказывающая о порядках в одной из уральских исправительных колоний. Рассказывает один из сидевших там людей. Судя по этому письму, в колонии происходит то самое, что описывал в «Архипелаге ГУЛАГе» Солженицын. И происходит это сегодня, в современной России:

Про Нямнямск.

Наверно, каждый зэк, отбывающий наказание в каком нибудь лагере, говорил: «Да-а, уникальная колония.» Он, зэк этот неизвестный, по-своему прав, каждая колония по-своему уникальна. Но сорок шестая это не просто уникальная колония, а супер уникальная.
В самом деле, вы видели когда-нибудь, чтоб зампобор однимал цены в лагере на лапшу? Вы знаете вообще кто такой зампобор? Это заместитель начальника колонии по БЕЗОПАСНОСТИ и ОПЕРАТИВНОЙ РАБОТЕ. Он должен раскрывать, предотвращать, собирать информацию о готовящихся, совершаемых или совершенных ПРЕСТУПЛЕНИЯХ на территории колонииили и за ее пределами , если эти преступления имеют отношение или как то связаны с зоной.
И вот он поднимает цены в лагере на лапшу. Я такого не то что бы нигде не видел, но и не слышал, а я просидел в общей сложности 17 лет.
Вообще, существуют твердые расценки на все:
Выход с БУРа на закрытый барак-10 тыс.
Выход с закрытого барака в лагерь-10 тыс.
Удо(гарантированная комиссия) от 10 тыс.
УДО(гарантированная комиссия, суд, освобождение)- индивидуальная договоренность но меньше чем за 100 тыс разговора не будет.

На моей памяти оттуда выпустили одного цыгана-барыгу за 80 тыс$.
Далее, свидание с заочницей — 5 тыс. Всем ведь охота женщину а нельзя (женись или плати бабки.)
Ну и дальше — лапша-15р. кружка, масло-5р 100гр. маргарин 30р кг.картошка 50р. ведро. морковка, лук поштучно.
Все можно купить за наличные или сигареты прямо в бараке у барыги. Раз в три дня барыга выдвигается на закуп. Тащит мешки, сладкие, испеченные тут же в пекарне, горячие коржи, по цене 50р за штуку.
И начинается микробазар, все его ждали, ведь к концу третих суток продукты раскуплены.
Барыги всё наторгованное отдают Зампобору Анашкину, потому что меж  подполковниками все поделено: Столовая, свиданки и выхода с бура- это Анашкина, УДО — Зампотылу п-пка Рякова, все вместе они платят дань начальнику колонии полковнику Ширяеву и ждут не дождутся пока он сдохнет и они бы занять его место и тоже бы ничего не делать , а только лишь брать дань с подчиненных.
Ну, а таким мелким сошкам как например капитан Дармидонтов ничего не остается как просить у блатных хороших сигарет и чего-нибудь к чаю, потому что он остается на сутках в кабинете, а кабинет прям в бараке. Своих денег у него только зарплата, потому что своего дела у него в лагере пока нет.
Но когда он засыпает у себя в кабинете, то ему снится полковничий китель и устроенный им в лагере новый виток цен.

(Авторский стиль и орфография сохранены)

Рассказы людей побывавших в ИК-62

Корнечистка.

Лето 2005 года. Ивдель. ИК-62.
После вечерней проверки, по баракам идет шнырь. Заходя в барак он кричит зычным голосом : Корнечистка! Корнечистка! Все зеки знают, что таким незатейливым образом набираются добровольцы для чистки картошки, морковки и прочей ботвы в столовой.
Всегда находятся желающие. Так шнырь выбирает трех – четырех человек . Потом он отводит их в столовую. В овощной цех. Там добровольцы принимаются за работу. За ними наблюдают вязанные (активисты из числа осужденных).
Так как в зоне голод, то жрать корнеплоды во время работы категорически запрещено, за этим и наблюдают вязанные, и если будет замечено что зек съел хоть полморковки, его тут же забьют киянками – деревянными молотками. Однако разрешено есть очистки. Что и делают зеки. Они сжирают очистки прямо с грязью, при этом, не отрываясь от трудового процесса .
Глубокой ночью, после того как все почищено, зекам выдают плату за труд, — это каша, жидкий клейстер из перловой крупы. Каши дают по-барски много – девятку на двоих. Девятка это девятилитровая кастрюля. Вобщем ведро каши на двоих. Без хлеба. Ибо зона голодная и с хлебом тяжело. Но зеки сжирают этот клейстер весь, ведь именно ради этого ведра каши они сюда и пришли.
Обезумев и совершенно отупев от чувства туго набитого желудка, зеки возвращаются в барак, в сопровождении уже другого шныря. За время короткого сна у них начинается диарея. Их пучит и вздувает.
Подъем в 6-00. Завтрак тем же клейстером, но пайка всего черпак…
После утренней проверки отряд выходит на плац. Там они будут маршировать и петь строевую песню «Не плачь девчонка» несколько часов подряд, до обеда.. Без остановок и перекуров. Диарейные зеки, как и все остальные, старательно печатают шаг и поют во все горло. Все знают о киянках. Но самые страдальческие лица именно у диарейных зеков – их пучит и рвет днище. Покинуть строй они не могут, — киянки рядом, и страх перед ними сильнее желания опорожнить кишечник.
В конце концов, добровольцы корнечистки с характерным треском обсераются прямо в строю. Один за другим, с интервалом в несколько минут. Неоднократно… Но они все равно продолжают маршировать, уже не так твердо печатая шаг дрожащими ногами….
В этой зоне искусство превращения человека в скота доведено до совершенства.

В каждой зоне своя уникальная атмосфера. Она может быть мрачно-гнетущей как на пятьдесят первой, или навсепохуй-анархической как на десятке, или это может быть атмосферой дурдома как на сорок шестой.
На тройке же была атмосфера самой дальней деревни в самом дальнем уезде, этакая патриархальность устоев и нравов. В начале 90-х здесь отбывал срок Вор Леха Заостровский, в его бытность мусора боялись лишний раз в жилзоне появиться.
Был случай когда Леха, на плацу перед столовой, разбил резные нарды об голову начальника оперчасти. Это факт общеизвестный. В те времена в зону не раз приезжал Миша Боярский, заходил в зону и пил водку с зеками на 11 отряде. Многие хранят фотографии с Боярским в зоне как реликвию.
После того как Заостровского вывезли ( при помощи спецназа и БТРа ) в другую зону, тройка еще лет пять катилась на воровском ходу, т.е. оставалась самой черной зоной в управлении, не смотря на то, что ежемесячно туда приезжал спецназ и в качестве профилактики дубасил от души всю зону, а ШИЗО и ПКТ убивали просто в понос.
Про ШИЗО на тройке надо сказать отдельно. За пять лет я там провел в ШИЗО 180 суток, это в общем-то немного по местным меркам, но кичу я знал отлично, каждую камеру. Там есть большие 3х3,5 метра на 6-8 человек и маленькие хаты 1,5х3,5 м на 2-4 человек. Полы в хатах деревянные. Тусклая лампочка в стене за решеткой, под самым потолком. В хатах стоят параши, огромные бочки с двумя ручками в которые зеки справляют нужду. Каждое утро двое из камеры выносят парашу и выливают в яму рядом с изолятором. Ручки (вынос параши) обычно разыгрывались в карты, кто проигрался , тот несет утром парашу.
Умывальника в хате тоже нет. Воду набирают в бак тоже утром. Там вообще все движение происходит утром. Вечером в камеру выдаются матрацы, утром их забирают и зеки игравшие всю ночь в карты спят на голом полу. Курить в изоляторе нельзя. Поэтому сигареты в камеру доставляются нелегально.
Чай тоже под запретом. Его варят на дровах в алюминиевой хозяйской кружке, которая называется чифирбак. Дрова это порванная на длинные тонкие лоскутья одежда или простынь или одеяло или газета свернутая трубочкой и обмотанная полиэтиленом. От таких дров весь потолок и стены покрыты слоем сажи.
В каждой камере было несколько хитрых тайников, куда прятались сигареты, чай, карты и прочее.
В четвертой камере жила крыса. Настоящая серая крыса. Их там полно везде и в бараках тоже. В холодные зимы они забирались под одеяла к спящим зекам погреться. Но эта крыса из четвертой камеры была известна на всю зону. С ней надо было обязательно делиться пайкой. В противном случае она утаскивала из тайников сигареты и чай. Все знали об этом и всегда оставляли крысе хлеба или каши.
В холодные зимы стены и потолок изолятора промерзали так, что на них образовывался иней. Раз в день прогулка 40 минут в прогулочных боксиках, железных ящиках размером с камеру с решеткой вместо потолка. И раз в неделю баня, это несколько душевых леек оборудованных в самой дальней камере. Баня в ШИЗО это приятное событие, пока камера моется в бане мусора обыскиваю хату. И утром обыскивают. И вечером. И днем могут пару раз ворваться.
Но самое шило это попасть под спецназ в изоляторе. На тройке верным признаком того, что сегодня в зону зайдет спецназ был утренний сладкий чай. Этот чай в обычные дни всегда был абсолютно безвкусным, а в дни побоищ он был издевательски сладким. Били так, что потом пару-тройку дней на спине лежать было нельзя.
На двенадцатой в Тагиле зеки один раз пошли в отмах и уронили двух или трех спецназовцев, потом тех зеков затравили собаками, хорошо, что не насмерть, ибо жизнь зека не стоит ничего…
Тройка зона голодная, в силу своей удаленности, видимо. Бывали случаи когда хлеба не давали по две недели, стряпали какие-то лепешки в столовой. Однажды сосед на утренней проверке вытащил пальцами зуб изо рта – цинга, тогда в зоне умерло пять или шесть человек, всем им поставили диагноз какая-то недостаточность. В столовой давали отвар еловых веток и это на рубеже 21 века.
Про медсанчасть. Попасть на прием к врачу и получить просроченную таблетку анальгина на тройке было сказочной удачей, зубного врача в зоне не было два года! Мне зуб вырывал зек который был санитаром в медсанчасти, рвали с двумя перекурами, в поту оба и я в крови, думал умру в этом кресле, видел уже ангелов встречных.
Но главное, что отличало эту зону от других, где мне довелось побывать, это арестантская солидарность, видимо потому, что там все в одинаковой степени голодные, вся зона на пайке….. ну, не считая красных, конечно, им давали двойную порцию каши, и сколько же народа продалось за этот черпак…!

http://urallag.ru