Вас могут избить в райотделе (а то и прямо на улице), если вы «слишком умный» и достаете мусоров отказом показать, что лежит у вас в карманах или настойчивыми требованиями документально объяснить причину вашего задержания, или предоставить возможность позвонить, например адвокату. Запомните, что для них главное — получить от вас первые показания или явку с повинной без чьего-либо постороннего присутствия и таким образом застраховать себя от получения нагоняя за содержание вас под стражей без причины. И они постараются их у вас получить, уж будьте уверены.

Если вас избили в райотдельском КПЗ, по быстрому оформляется протокол, что вы оказали сопротивление при задержании. Бывало, когда в СИЗО из райотдела или ИВС привозили страшно избитого задержанного, врач наотрез отказывался его принимать — в карточке нужно было указать физическое состояние прибывшего, выслушать и записать все его жалобы. Такую ответственность тюремные врачи брать на себя не хотят. Заключенного или отправляют обратно отлеживаться в КПЗ, или правдами-неправдами все же сбагривают «за бутылку» в СИЗО, где его прячут на «тройниках» до тех пор, пока он не оклемается.

Время от времени обвиняемых вывозят в следственные кабинеты райотделов, УВД, ОБОПа, СБУ для допросов, очных ставок и т. п. По идее, каждый раз перед тем, как покинуть тюремные стены, подследственные должны проходить медосмотр — сдаем, мол, в целости, сохранности. Этого, конечно, никто не делает. Поэтому, когда они возвращаются обратно, лепило очень часто опять сталкивается с той же проблемой. Так или иначе, но менты эту нелегкую задачу сообща решают, чего не скажешь о заключенных. Многие после одного-двух выездов на допросы наотрез отказываются выходить из камеры, когда их «заказывают». Я видел последствия таких допросов, после которых люди неделями мочатся и харкают кровью, не говоря уже об отбитых внутренностях и жутких гематомах. Вот некоторые из пыток, кроме классического охаживания дубиналами, применяемых нашими торквемадами для получения свежеиспеченного обвиняемого.

Вам на голову надевают противогаз (целлофановый пакет), дыхательную трубку пережимают, и это длится до тех пор, пока человек не начинает задыхаться. Ему немного дают подышать, затем все начинается снова. Часами. Как вариант, могут под противогаз плеснуть нашатыря или хлора.

На вашу голову кладут толстый Уголовный кодекс с комментариями и бьют по нему резиновой дубинкой. Такое ощущение, что вашу голову охаживают кувалдой. Но рассечений и шишек нет.

На вас надевают старую шинель, плотно застегивают, руки сковывают наручниками и подвешивают на специальный крюк (приковывают к батарее, трубе и т. п.). Затем бьют резиновыми дубинками. Следов на теле нет, зато внутри…

Тот же вариант, но избиение происходит набитым песком валенком. Страшная вещь: внутренние органы получают жуткие травмы, но опять же, снаружи ничего нет.

Ваши руки сковывают сзади наручниками, а затем, вывернув их вверх, подвешивают на крюк. Через пять минут боль в выворачиваемых плечевых суставах становится невыносимой.

В исключительных случаях (поимка маньяка, убийцы милиционера, сбежавшего из-под стражи зэка, особо опасного бандита и т. п.) применяется весь арсенал пыток, о которых вам когда-либо приходилось читать в самых жутких книгах о фашистах и инквизиции — иголки под ногти, гениталии в двери и так далее.

Уверен, что с тех пор пыточный арсенал палачей, которых мы с вами содержим на отчисления из наших зарплат, значительно расширился. Поговаривают, что кое-где уже пытают током. Собственно, я не удивлен.

Но гораздо хуже приходится обвиняемым женщинам, с которыми у следствия возникли проблемы. Понятно, что среди садистов-ментов, испытывающих наслаждение от причинения боли другому человеку, женщины встречаются довольно редко, поэтому «заниматься» этой «упершейся» будут исключительно ублюдки мужского пола. Несчастная, попавшая в руки глумливых мужиков-извращенцев в ментовских погонах, по которым давно плачет психиатрическая лечебница, даже не представляет себе, что ее ждет. Помимо стандартного набора, о котором я говорил выше, без малейших колебаний применяемого к ней палачами, даже самое воспаленное воображение не сможет нарисовать картины тех унижений и пыток, которые порой ей приходится пережить (или не пережить). Те, кто смотрел печально известную программу Николая Вересня «Без табу» из-за которой он пробкой вылетел с канала «1+1», помнят ужасающий своими подробностями рассказ женщины, проведшей в Харьковском СИЗО больше года и перенесшей уму не постижимые пытки. Могу вас заверить: все это чистой воды правда — и год без передач, и избиения, и групповые изнасилования, и насильные «опускания», и все остальное, о чем эта несчастная женщина поведала украинцам, которые, поахав и всплеснув руками, снова боязливо попрятались в свои квартирки-скорлупки и домики-футлярчики. Никто уже и не помнит об этом, потому что каждый думает, что такое могло случиться с кем угодно, только не с ним… Я никого не осуждаю, потому что когда-то тоже так думал.

Так или иначе, но эта тема еще не раз всплывет в моем печальном рассказе.

17. ОМОН

Говорят, несколько лет назад ОМОН в тюрьме упразднили. Вы не представляете себе, какое облегчение испытали заключенные, особенно находящиеся в общих хатах первого корпуса.

Тюремный ОМОН — это два-три десятка молодых здоровенных ублюдков в спецназовской униформе, вооруженных резиновыми дубинками, и с масками на рожах, которые должны были обеспечивать порядок в СИЗО. Я не знаю, какие матери их рожали и чему учили их в детстве, но присутствие мозгов в этих бритых головах на жирных холеных шеях даже при беглом взгляде вызывало сильное сомнение.

Я уже говорил, что порядок в камерах поддерживался самими заключенными, и если у кого-то «подрывало крышу» и начинался «хипиш», потасовка, она в редчайших случаях могла перерасти во что-то серьезное. Все обитатели тюрьмы, исключая «этапки», «осужденки» и «рабочку», находились под следствием, и у каждого, несмотря на его место в тюремной иерархии, теплилась призрачная надежда на то, что если его не оправдают, то хотя бы дадут срок поменьше. А суд при назначении срока наказания обязательно учитывал и тюремную характеристику. Так какой же смысл был устраивать в камере серьезный мордобой или поножовщину, если это могло впрямую повлиять на количество лет, которые вам доведется провести в зоне? Поэтому больших ЧП, которые не смог бы утихомирить дежурный по корпусу наряд полупьяных контролеров, практически не было.

Омоновцы явно скучали, и это было самое страшное. Целыми днями они проводили в спортзале, накачивая свои и без того огромные мышцы и остервенело лупя боксерские груши руками и ногами. Почему-то они напоминали мне «домашнего» питбуля, выращенного и натренированного для боя на смерть, но вынужденного скучать без дела и терпеть хозяйские нежности. Такая собака рано или поздно обязательно сорвется с катушек и кого-то покалечит. И тюремные омоновцы нашли себе развлечение. Время от времени (в основном на первом корпусе и в «осужденках» и «транзитках» второго) они проводили «учения». Происходило это примерно так: двери общей хаты неожиданно распахивались и в камеру с истошными воплями врывался с десяток омоновцев в масках. Я не знаю, как называлось это тренировочное «упражнение», но удары рук и тяжелых ботинок летели направо и налево, круша челюсти и ребра изможденных заключенных. Иногда вперед запускались одна-две овчарки, которые бросались на заключенных и рвали на них одежду вместе с кусками мяса. Все, кто мог, старались спрятаться кто куда, лишь бы не попасть под удары, после которых многие попадали «на больничку». И не дай Бог кто-то пытался защититься каким-нибудь приемом — ему конец. Сразу вся омоновская банда переключалась на него и «месила» беднягу до потери им сознания. Можете себе представить состояние интеллигентного человека, сидящего по «хозяйственной» статье? А тех, кто знает, что получит по своему обвинению год-два, а то и условно? Но все это нужно было пережить, перетерпеть ради одного: однажды вернуться живым домой.

Еще эти моральные уроды тренировались на заключенных, когда камеру выводили на прогулку или в баню, особенно зимой, когда фуфайка значительно уменьшает опасность нанесения серьезного увечья (из-за этого многие от прогулки отказывались). Сотня тащащихся на прогулку изможденных заключенных — чем не лакомый кусочек для тех, кто безнаказанно хочет почесать кулаки? Подследственные проходили, словно сквозь строй: по бокам идущей колонны выстраивались омоновцы и, выбирая зэков покрупнее, буквально выбивали их из строя, отрабатывая на них удары руками и ногами. Даже при следовании в допросные кабинеты от них можно было получить пинок за расстегнутую куртку, за то, что руки не за спиной.

Их страшно ненавидели «строгачи» и «особисты». Планка у имеющих за плечами много сроков падает в один момент. Я видел однажды, как омоновец прицепился за что-то к одному «каторжанину» и тут же был послан куда подальше. Омоновец огрел его дубиналом, но неожиданно получил такой увесистый удар в морду, что даже лихо заломленный беретик слетел с головы. Арестанта били трое огромных омоновцев сначала прямо в коридоре у нас на глазах, потом затащили в кабинет охраны, и вскоре его крики совсем затихли, хотя было слышно, как его все еще буцали сапогами. Итог — десять суток карцера.

Нет, это не пересказ отечественного фильма о немецком концлагере или американского о попавших в плен к вьетнамцам морских пехотинцах! Это реалии Харьковского СИЗО, которые, уверен, спокойно можно «примерять» и на другие подобные заведения в Украине.

Несколько скандалов с получением тяжких телесных повреждений и даже смертью подследственных от рук омоновцев, очевидно, и подтолкнули чей-то начальственный ум в одну из редких минут просветления при выходе из запоя принять решение о прекращении беспредела.

18. Тюремная иерархия

В тюрьме среди заключенных не существует четко разграниченной иерархии. Однако все равно среди общей массы при желании все же можно было выделить те или иные категории зэков, претендующие на кастовость.

Здесь не любят «хозяйственников», разного ранга руководителей, членов партий и политических деятелей, офицеров Вооруженных Сил, ментов. Бывшие работники милиции содержатся в отдельных камерах на «тройниках». Если вы служили в армии, могут запросто прицепиться от нечего делать, хотя это бывает крайне редко. Если у вас, не дай Бог, проколото ухо или вы как-то не так пострижены (например, длинные волосы, панковский «гребень» или выбриты виски), вы можете попасть в серьезные неприятности. То же самое касается «странных» татуировок.

Почти все, кто впервые попадал в СИЗО, считались новичками и за редким исключением не имели права голоса. К ним относились снисходительно и внимательно смотрели за их поведением. Если проходило время, и новичок не «порол бока», его терпели и принимали в «семью». Собственно, на «тройниках» «семьей» можно было назвать всех обитателей конкретной камеры. Они, как правило, «вместе хавали», что означало абсолютное доверие друг к другу, сообща пили чай и делили между собой все, что приходило им в передачах. Если кто-то из них попадал в ШИЗО, камера его «грела», передавая через баландеров еду и курево. Если кто-то из камеры ездил на суд, ему отдавались лучшие шмотки. Если кого-то заказывали «с вещами» и переводили, например, в другую камеру, ему собирали «пайку» в дорогу. Уборку в камере производили все по очереди, невзирая на чины и регалии (чуть не забыл: камеры были «экипированы» веником, половой тряпкой, ведром для мытья пола, вываркой и ведром для мусора, которое раз в день кто-то из камеры выносил «на коридор»). Даже бывалым «каторжанам» помыть пол в хате на «тройниках» считалось «не в падлу», хотя они все равно старались увильнуть от этих обязанностей. Бесспорно, для тех, кто попал на нары впервые, ранее судимый был безоговорочным авторитетом, и поэтому, несмотря на возможный груз его «боков» по тюремной жизни, уважение со стороны сокамерников ему было обеспечено, по крайней мере какое-то время. Он мог потребовать себе место на нижней наре, мог сказать, что «хавает один», сославшись на то, что он не знает своих сокамерников (это было редкостью, потому что система коллективного питания была явно выгоднее).

На первом корпусе была несколько иная «постанова». В общих камерах вновь прибывшего приглашали в круг, где за питьем чифира он рассказывал «смотрящему за хатой» и членам «первой семьи» о своей «делюге» и о том, кем он был «по свободе». После этого определяли, где ему положить матрац. Нары в общей хате представляли собой сплошной трехъярусный настил, шириной в 2,5 метра («сцену»). В самом дальнем от дверей углу на нижней наре было место «смотрящего» и братвы из «первой семьи», приближенных к нему — эдаких камерных авторитетов. Если новенький был «нормальный», его «определяли» где-то посредине сооружения, на первом или втором ярусе. В случае, если вновь прибывший был чуханом или плохо одетым деревенским, его место было на «пальме» — на третьем ярусе нар или на любом ярусе поближе к дючке. Кстати, дючка в общей хате была одна, и тому, кому срочно захотелось сходить по большой нужде (по малой в общей хате можно «без спросу»), нужно было на всю камеру орать, не ест ли случайно кто-нибудь. За чистотой дючки следили «мужики» — еще одна категория, к которой относился весь простой народ: разные работяги по свободе, полубомжи-чуханы, деревенские, — кто не имел никаких особенных притязаний по тюремной жизни и собирался тихо-мирно отсидеть свой срок. «Братва» их не щемила (при нормальной постанове в хате), а за это «мужики», у которых тоже был свой старший, по очереди убирали в хате и чистили дючку. В зоне «прожить мужиком» означало спокойно отсидеть свой срок, работая и не нарушая режим.

Почти во всех общих хатах первого корпуса «первая семья» состояла из настоящего отребья, еще на свободе пробивавшего себе дорогу кулаками, правда, не лишенного «духа» и способного поставить себя выше других. Они распределяли «общак», решали вопросы со шмонщиками, «раскидывали рамсы» в случае возникновения любых спорных ситуаций или поступления жалоб от кого-то из сокамерников. Собственно, в общей хате существовала некая преемственность: кто-то уходил после суда в «осужденку», оставляя после себя «достойного», кто-то из «первой семьи» встречал своего приятеля и рекомендовал его в «братву», кого-то принимали туда из уважения, зная его по тюрьме. Таких авторитетов было мало. В основном это были те, кого знали еще на свободе (бандюки из бывших спортсменов, разного рода блатные, ставшие бизнесменами и сколотившие в свое время капитал на рэкете и разбое), или кто «чалился» уже не первый раз и проявил себя в уголовном мире исключительно с положительной стороны. На уважение претендовали практически все «звери» — лица уникальной «кавказской национальности», особенно наглые до одури чеченцы. Как оказывалось, все они были «ворами» или «братьями воров», за что требовали соответствующего отношения к себе. Ничего, кроме как в рыло, они по большей части не получали. Через неделю-две сидения на баланде они начинали жрать сало и все, что им было запрещено Кораном («Стены толстые, Магомет не видит»). Потом окончательно успокаивались, привыкали к жизни с «неверными» и становились, как все, — тихие и без «воровских» понтов.

Кстати, очень тяжело в тюрьме приходится евреям. Если вы принадлежите к этой многострадальной нации, то вас называют «жидом», над вами постоянно потешаются, подначивают и пытаются унизить. Если у вас еврейская фамилия — еще хуже, потому что будут насмехаться еще и над ней. Лишь некоторые евреи, заработавшие себе авторитет еще на свободе, хорошо «стояли по тюрьме»: никто не смел даже косо глянуть в их сторону.

Всех авторитетов попкари и арестанты знали по кличкам. Когда кто-то из них заезжал в камеру, ему моментально оказывали знаки уважения — соответствующая нара, место в «первой семье», «грев» в виде сигарет, чая и пайки из передач. Если в какой-то из камер «достойного» принимали без должного уважения, слух об этом моментально расходился по тюрьме, и «первую семью» этой хаты по одному могли выловить на боксиках и заставить ответить за такое отношение.

Еще была тонюсенькая прослойка «стремящихся» босяков, называвших себя «отрицалово». Они очень аккуратно прощупывали, где и как без вреда для себя можно было проявить взятые на себя «обязательства». В основном они достаточно нагло вели себя только с сокамерниками, устраивая от скуки разного рода «качели» и интриги с разборками. Зато выйдя на свободу, они рассказывали несудимым друганам, что «отрицали» ментовские постановы и вели себя вызывающе дерзко, открыто проявляли неповиновение. Если вы увидите у кого-то из молодняка выколотую на ребрах (реже — на плече или запястье) фашистскую свастику — этот из таких. Можете себе представить, сколько у такого молодого дурачка менты должны были отобрать здоровья? В 99% — это чистые понты, чтобы казаться круче среди такой же шантрапы. Многие набивают себе свастику в зоне за пару недель до освобождения, а потом рассказывают сказки, как они круто стояли и как менты с ними ничего не могли сделать. Поверьте: если менты захотят кого-то поломать, они это наверняка сделают, а те, кто все же смог вынести все нечеловеческие пытки, навсегда остаются инвалидами. Кто из этих молодых, только начинающих жизнь пацанов сознательно начнет воевать с Системой, поставив ради сомнительного авторитета на карту свое здоровье, а зачастую и жизнь? Поэтому «отрицалово» — это в подавляющем большинстве приблатненные молодые «стремящиеся», на которых по той или иной причине менты пока смотрят сквозь пальцы.

Страниц: 1 2 3 4 5 6 7