Мы уже писали о том, что в Новооскольской колонии для малолетних преступников (Белгородская область) отбывают наказание более сотни прикамских девчонок. Судебные дела, рассмотренные специалистами Центра содействия уголовной реформе, дали повод к неутешительному выводу. Известный правозащитник Валерий Абрамкин гневно заявил: «Пермские судьи не любят малолеток! Особенно девочек».

Недавно из Новооскольской колонии вернулись Л. Шилоносова из Оханска и Г. Минладшина из Чайковского. Не потому, что их дела пересмотрели, — в УК внесены поправки, смягчающие наказания для малолетних преступников. По просьбам наших читателей рассказываем об их судьбах.
Галина, которой после трех бутылок водки на четверых подростков («Парни нам больше подливали, чем себе!», — довольно бесхитростно заявила правонарушительница) пришла в голову идиотская идея снять с веревки чужую одежду, вынесенную на просушку, могла вообще не попасть в колонию. Если бы суд принял во внимание отозванное заявление потерпевшей, к которой одежда вернулась уже на следующий день. Если бы суд оценил ущерб на 250 рублей ниже. Если бы сама Галина устроилась на работу, ходила в школу и не забывала отмечаться во время испытательного срока, — наказание было бы вынесено условное. Таких «если бы» набирается довольно много.
У Любы ситуация похожая и непохожая. Стояла «на стреме», когда приятель залез в магазин. Суд перенесла стоически. Но, как и Галина, по собственной вине перевела условный срок в пребывание в местах не столь отдаленных. «Не хотелось почему-то отмечаться!» Да Бог с ними, со сроками — условными и неусловными. В конечном итоге наказание оказалось не совсем адекватным преступлениям.
Кража одежды и продуктов, драки со сверстниками, конечно же, должны наказываться. Но тюрьмы, этапы, СИЗО, ИВС — отнюдь не те места, где оступившийся, но все-таки ребенок может набраться позитивного жизненного опыта. И это не просто слова.
- До Саратова у нас хороший конвой был, — рассказывает Люба, — а потом не очень. Воды не давали, в туалет — только по строгому расписанию. В день на человека давали булку хлеба и банку кильки в томате. А последние сутки вообще не кормили.
- А если покуришь в «столыпине», — вторит Галина, — конвой камеру заливает раствором хлорки. Сидишь и нюхаешь.
Пермским девчонкам еще повезло. Воспоминания о пребывании в ИВС, этапировании и тюрьмах остались у них не самые страшные. Бывает и хуже. Вот строки из сочинений девочек, отбывающих срок в Новооскольской колонии.
«В двенадцать часов ночи меня привели в камеру, там было более 50 женщин… Мне стало очень страшно. От запахов, исходивших от параши, меня мутило. Мне стало не по себе, хотелось покончить с собой».
«Сотрудники СИЗО очень злые, обращались с нами хуже, чем с бродячими собаками… На этап меня выдернули прямо из карцера. Это холодное, маленькое помещение, где целый день стоишь на ногах, как каменная, только в 10 вечера расстегивается кровать, и тогда можно ложиться спать до 6 утра, а потом опять на ногах… Нас там раздевали и оставляли в колготках и маечках».
«В вагон нас вели под конвоем, с собаками. Обращались очень жестоко. Нам еще повезло, а вот малолеткам-мальчишкам достается еще как! Их бьют больше и унижают так, аж страшно смотреть… Мальчишки плачут и просят о помощи, а никто не может помочь, не к кому обратиться»…
Одуревший от безнаказанности и опьяненный властью конвой зачастую не видит разницы между ребенком и взрослым. Заматерелые уголовницы готовы преподать воровскую науку оступившимся детям. Какие уроки они получили, когда в разговоре начинают без запинки сыпать статьями УК? И считают, что даже убийца может быть вполне хорошим человеком. С ней можно «семейничать» в колонии, в смысле вести совместное хозяйство — делить мыло и косметику, передачи и школьные тетради. В колонии девчонок поразили чистота и порядок, добрые воспитатели. И коллективная ответственность, когда за провинность одной заключенной отвечает все отделение. «Да, мы все вместе снег убирали, быстро управились!»
Кстати, денег на дорогу из колонии до дома у государства не нашлось. Правозащитники собрали. И самые большие восторги у девчонок связаны с дорогой из Белгородской области. Целый день провели Галя и Люба в Москве! На Красной площади побывали, в метро проехали. Впечатлений набрались, похоже, на всю оставшуюся жизнь. Какая же она была у девчонок до этого, если пребывание за «колючкой» кажется чуть не раем земным?.. Тяжелая, надо полагать. Не случайно в тетрадке со стихами одной из них есть элегические строчки:

Прощай,
мой лагерь
энергичный,
Прощайте, все мои друзья,
Прощай,
решетка и запретка
И голубые корпуса.

Корпуса в колонии, действительно, выкрашены голубой краской. Видел на фотографии, где Валерий Абрамкин стоит вместе с молодыми зечками. Но грусть расставания разрушается отнюдьне элегической оценкой: «Тюрьма — это курятник, где каждый стремится взлететь повыше, клюнуть ближнего и обгадить нижнего». Колония стала для них водоразделом, отделяющим старую, далеко не праведную, жизнь от будущей, которая пока еще в тумане.
- Учиться буду обязательно, — уверяет Люба. — Закончу девятый класс. Работать пойду.
- А я ведь уже почти устроилась на работу на комбинат шелковых тканей, — говорит Галина. — Флюорографию прошла, а тут меня и «закрыли». И еще один урок — гулять буду, но не так долго. К полуночи обязательно домой буду возвращаться. И работать пойду обязательно.
Люба в колонии, в молельной комнате, приняла крещение, что для зоны — дело обычное. Времени для осмысления себя достаточно. И для обращения к Богу — тоже, не только для замаливания грехов. Сетует она только, что батюшка появлялся среди своей паствы нечасто — по церковным праздникам.
Дай-то Бог, чтобы урок, преподнесенный жизнью, пошел впрок Галине и Любе. Трудно сказать, как сложились бы их судьбы, если бы не суд, не колония. Смогли бы вовремя остановиться без приговора? Или покатились бы дальше по наклонной плоскости? Ответа нет. Сегодня все зависит от них самих. И правозащитные центры в этом не помогут.
P.S. Галина вернулась домой. А Любе пока возвращаться некуда. Мама отбывает наказание, а на их дом в Оханске нашлись охотники.

СКАЖИТЕ, ЛЮДИ…

Надо ли наказывать несовершеннолетних лишением свободы за незначительное правонарушение?

Николай Чудин, кандидат юридических наук:
- Условный срок — мера профилактическая. Но если подросток нарушает режим в это время, единственное, что остается, — ограничение свободы. В одном месте убийцы и мелкие правонарушители срок не отбывают — режимы разные. Так что набраться криминального опыта в колонии трудно. А профилактика очень нужна, по России уровень рецидивов держится в районе 30-35 процентов. В СССР система профилактики существовала, и работала она довольно эффективно. Это и наставничество на производстве, и шефство над трудными подростками, и детские комнаты милиции. Система шефства — общемировая практика, не мы ее придумали. Но она должна финансироваться государством. В странах бывшего социалистического лагеря один крепкий пенсионер шефствует над несколькими подростками и при эффективной работе получает за нее деньги. Систему надо восстанавливать! Без финансирования со стороны государства это невозможно.
Вячеслав Вахрин, депутат ЗС Пермской области, член комитета по социальной политике:
- В России ювенальная юстиция — то есть юстиция, касающаяся несовершеннолетних, — практически не развита. В отличие от западных стран. Год назад у нас проходила научно-практическая конференция по этой проблематике. Обсуждалась возможность проведения эксперимента на территории Пермской области. В ходе его дела несовершеннолетних должны были бы рассматриваться не в жестких рамках уголовного законодательства, а в более щадящем режиме, с учетом морально-этического аспекта. Жесткость, а то и жестокость по отношению к подростку подавляет в нем все человеческое, способствует не перевоспитанию, а рецидивам. Ограничение свободы ставит в равные условия выживания и тех, кто совершил тяжкое преступление, и тех, кто снял с веревки чужое белье. Детям бывает очень трудно вернуться к нормальной жизни, звериные инстинкты выживания начинают преобладать.
Виктор Краснобаев,председатель общественного совета при ГУИН Пермской области:
- Если правонарушение не связано с большой опасностью для общества, нужно применять другие меры. Особенно по отношению к девочкам. Ведь должна быть система не только наказания, но и исправления. Колония в Новом Осколе — исключение, там ведется серьезная воспитательная работа. В других местах только наказывают. В результате молодой человек, прошедший через горнило колонии, чаще всего готов к новым преступлениям. Пока места отбывания наказания не готовы к проведению исправительной работы, они не место для молодежи. Конечно, карать надо строго, но подходить к людям избирательно. Понятно, что молодой человек может после условного приговора допустить какие-то режимные нарушения, но должны быть какие-то другие меры, кроме колонии. Например, арест на полмесяца с содержанием в СИЗО. Или вызов на комиссию по делам несовершеннолетних. Но все должно быть закреплено законодательно.
Валерий ЛОПАТИН, бывший рабочий АО «Пемос», ныне безработный:
- У меня самого такой опыт был. Мы с приятелями по пьянке мужика раздели. Я-то еще удержался, а вот некоторые мои подельники дорожку в зону на всю жизнь протоптали. Не зря говорят: «Тюрьма — не место исправлений, а школа новых преступлений». Фольклор такой. Главное, чтобы девчонки и пацаны правильный урок в жизни получили. Зона человека ломает. Судимость — клеймо на всю жизнь.

Звезда online