У некоторых участников российского либертарного движения наблюдается какая-то странная идеализация и восхваление так называемого «тюремного братства», «лагерных понятий» и находящихся в заключение людей…
С первого взгляда это вполне объяснимо – почти все сидящие в тюрьмах и лагерях инстинктивно противопоставляют себя репрессивным органам и, мягко говоря, не уважают государственную власть. При личном общении с заключенными иногда просто поражаешься их радикализму и агрессивности по отношению к нашим естественным врагам – ментам и государству. Но это не значит что все зэки однозначно являются нашими потенциальными союзниками. В этой статье хотелось бы указать на некоторые явления в лагерной и «блатной» жизни, которые наши товарищи, идеализирующие сидельцев, стараются не замечать.
Кстати, удивительно, но в фильмах, книгах и в песнях стиля «шансон» раскрывается не вся правда тюремной жизни. А иногда она наоборот искажается. Удивительно это потому, что практически у каждого жителя России есть родственники, либо друзья «мотавшие срок». Но дело в том, что не каждому хочется рассказывать, например, о том, что в камере, рассчитанной на 15 человек, сидят 40 страдальцев и по утрам в сортир выстраивается длинная очередь. Или же о том, как при них «опускали» в чем-то провинившегося человека, заставляя его сосать член, либо насилуя его в задницу. Или же о том, что тюремные повара как-то неправильно сварили баланду и все бараки дрыстали из всех щелей.
Как-то неприятно все это описывать. Вот и появляются рассказы о романтической воровской жизни на зоне, о противостоянии мусорам и лагерном братстве. Чем-то это напоминает позиции вынужденных отслужить в армии парней. Не скажут же они: «Я два года своей жизни проеб…л!». Удобней и красивей заявить: «Армия из меня мужчину сделала!»
Итак, сначала хотелось бы рассмотреть отношение обычных зэков к политическим заключенным, тем более что количество последних постоянно увеличивается. Большинство сидельцев являются наркоманами либо ворами, а часто и тем и другим в одном лице. Главная проблема наркоманов – отсутствие «дури» и им глубоко наплевать на то, за что мотают срок политзэки. Ну а воры над «политическими» просто смеются. Они даже не могут помыслить, что можно бороться и страдать за какие-то там непонятные идеи и идеологии. Это, по их мнению, просто глупо. Самое главное для воров: побыстрее выйти на волю, снова украсть и не попасться, хорошо попонтоваться. Они просто не могут и не хотят понять, что борьба за свободу не только для себя, но и для всех людей может стать смыслом жизни. «Нужно о себе думать!» – скажут воры. А некоторые из них в порыве спора могут заявить: «Не лез бы в политику – жил бы нормально. Мы тут хоть за дело сидим, а тебя сняли с трассы за какую-то фигню!»
Несмотря на показную антигосударственность сидельцев они признают в тюрьмах и лагерях искусственную иерархию, выгодную, прежде всего тюремным властям. Идеологическим обоснованием существующего разделения между зэками служат побасенки типа следующей: «под началом (подчеркивается что не руководством!) блатных мужики организованно противостоят произволу тюремщиков и беспределу мусоров». Но как может противостоять слаженной и прочной системе аморфная масса «блатных», «мужиков», «козлов» и «обиженных». В каждой камере, в каждом бараке есть смотрящий, который является, по сути, назначенцем блатных или ментов, а не избранным сообществом зэков человеком.
Просто-напросто, прикрываясь словами о «лагерном братстве» можно людьми немного поуправлять – в тюрьме-то скучно, хоть какое-то развлечении и одновременно утверждение собственного превосходства.
Кстати, даже тоталитарная государственная сущность в своих законах формально делает некоторые поблажки: со временем бывший зэк может снять судимость и снова стать несудимым и равноправным членом общества. А по тюремным понятиям все – гораздо жестче. Даже если самый крутой блатной по недоразумению использует какие-либо вещи «обиженного», он автоматически становится «петухом» на всю жизнь. Никакой индульгенции он не дождется никогда.
Гомофобия в тюрьме не просто сильно распространена, она является обязательным правилом для всех «нормальных мужиков». «Педерастов» и «обиженных» ни капли не уважают и не считают их за людей. Причем наиболее показушно это делают те, кто пользуется их услугами. Кстати, непонятно, почему активный в «тюремном сексе» – это всегда «правильный мужик», а пассивный – это «педрило последнее».
Если какой-нибудь либертарий попадет в тюрягу и менты скинут зэкам информацию, что он участвовал в гей-парадах или в защите ЛГБТ-сообщества ему придется очень несладко.
Именно поэтому некоторые анархисты выступают против участия в подобных акциях. Защитникам геев надо понять, что в тюрьме они в течение несколько лет в четырех стенах будут сидеть с людьми, мнение которых давно сформировано и которые при любой возможности воспользуются моментом, чтобы перевести их в разряд «обиженных».
Отношение к женщинам в тюрьме превосходит даже бытовой сексизм по степени неуважения. Женщины считаются животными, «курицами», неразумными существами, используемыми для секса и приготовления пищи. Считается, что сильно любить бабу – это несусветная глупость. Причем одновременно у зэков существует понятие, что «мать – это святое». Это противоречащее отношению к женщинам правило объясняется легко: чаще всего только матери поддерживают в тюряге сидельцев, посылая им на свои последние деньги передачки со жрачкой и куревом. Эти посылки ОЧЕНЬ помогают в неволе. Поэтому в музыке стиля «шансон» так много слезливых и лицемерных песен в отношении матерей. Почему-то воруя, убивая людей или сажаясь на иглу, потенциальные зэки ни хера о мамах не думают. В эти моменты им на них просто наплевать с высокой башни.
В российском обществе почему-то существует стойкое убеждение, что всех насильников в тюрьме обязательно «опускают» и немедленно определяют в разряд «педерастов». Это неверно. В «петухи» безусловно, сразу переходят педофилы и геи, но насчет насильников вопрос неоднозначный. Если человек, обвиняемый в изнасиловании хорошо «отбрешится» и умно докажет, что девка сама спровоцировала его на насилие (например, «юбку короткую нацепила» или «осталась со мной наедине в комнате»), он может продолжить отсидку «нормальным мужиком». И вообще сегодня в тюрьмах «наказание хуем» («опускание») стараются свести к минимуму – слишком много стало «обиженных» и они скоро могут и мужиков количеством перевесить.
Вообще, большая часть тюремных «понятий» поражает своей показухой и лицемерностью. Например, воровать у соседей по камере или бараку считается жутчайшим грехом. Одновременно избить на воле толпой одинокого пацана и «снять с него бабло», украсть у беззащитной девушки мобильник или посадить на иглу подростка считается вполне нормальным. Это сделать легко, ведь буржуев обворовать или как-нибудь обидеть значительно опасней – у них и сигнализация, и охрана, да и мусора больше дергаться будут, если «жирного» «накроешь»!
«Шныри» – зэки, работающие на администрацию тюряги, считаются последними «козлами», но при случае многие зэки пользуются их услугами, например, при передаче «малявы» – записки, и «баланду», которую они разносят все берут без всяких возражений.
Работники тюрем и зон тоже, естественно, являются по «понятиям» мразями, но с ними общаются и корешатся даже смотрящие, которые типа представляют интересы камер и бараков. «Не западло» смотрящему и выйти поговорить наедине с опером, отвечающим за тюремным блоком.
В общем, не нужно восхищаться показной «антигосударственностью» большинства зэков. Многие из них в период Революции буду заниматься не построением нового общества, а обычным мародерством и насилием. Они просто не поймут и не примут Нового Мира. С такими придется поступить так, как с ними вел себя тов. Нестор Махно.
А товарищам, попавшим в тюрягу, остается напомнить старые, обветшалые, но не потерявшие актуальность слова:
НЕ ВЕРЬ, НЕ БОЙСЯ, НЕ ПРОСИ!
Примечание: в данном материале отсидевший автор рассматривает взаимоотношения и тюремные порядки только в местах заключения для мужчин, так как то, что происходит на женских зонах он не знает.
Степан Матерый
mpst.anho.org