В ССЫЛКЕ

Старый Семен, прозванный Толковым, и молодой татарин, которого  никто
не знал по имени, сидели на берегу около костра; остальные три перевозчика
находились в избе. Семен, старик лет шестидесяти, худощавый и беззубый, но
широкий в плечах и на вид еще здоровый, был пьян; он давно  бы  уже  пошел
спать, но в кармане у него был полуштоф,  и  он  боялся,  как  бы  в  избе
молодцы не попросили у него водки. Татарин был болен, томился и, кутаясь в
свои лохмотья, рассказывал, как хорошо в Симбирской  губернии  и  какая  у
него осталась дома красивая и умная жена. Ему было лет двадцать  пять,  не
больше, а теперь, при свете костра, он, бледный, с  печальным  болезненным
лицом, казался мальчиком. Читать полностью »

(Полностью можно скачать по этой ссылке).
Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, – весна была весною даже и в городе.
Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем. Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но люди – большие, взрослые люди – не переставали обманывать и мучать себя и друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира божия, данная для блага всех существ, – красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом. Читать полностью »

(Полностью книгу можно скачать по этой ссылке)

Одна из лучших книг о ссылке и ссыльных в дореволюционной России.

Г. Николаевск-на-Амуре. — Пароход «Байкал». — Мыс Пронге и вход в Лиман. — Сахалин полуостров. — Лаперуз, Браутон, Крузенштерн и Невельской. — Японские исследователи. — Мыс Джаоре. — Татарский берег. — Де-Кастри.

5 июля 1890 г. я прибыл на пароходе в г. Николаевск, один из самых восточных пунктов нашего отечества. Амур здесь очень широк, до моря осталось только 27 верст; место величественное и красивое, но воспоминания о прошлом этого края, рассказы спутников о лютой зиме и о не менее лютых местных нравах, близость каторги и самый вид заброшенного, вымирающего города совершенно отнимают охоту любоваться пейзажем.
Николаевск был основан не так давно, в 1850 г., известным Геннадием Невельским {1}, и это едва ли не единственное светлое место в истории города. В пятидесятые и шестидесятые годы, когда по Амуру, не щадя солдат, арестантов и переселенцев, насаждали культуру, в Николаевске имели свое пребывание чиновники, управлявшие краем, наезжало сюда много всяких русских и иностранных авантюристов, селились поселенцы, прельщаемые необычайным изобилием рыбы и зверя, и, по-видимому, город не был чужд человеческих интересов, так как был даже случай, что один заезжий ученый нашел нужным и возможным прочесть здесь в клубе публичную лекцию {2}. Теперь же почти половина домов покинута своими хозяевами, полуразрушена, и темные окна без рам глядят на вас, как глазные впадины черепа. Читать полностью »

Гениальное произведение великого русского писателя Федора Михайловича Достоевского. В возрасте 28-ми лет, за участие в кружке Петрашевского Достоевский был арестован и сослан в каторгу. Условия содержания в местах заключения тогда были совсем другие — заключенных за каждую провинность секли розгами, они должны были носить кандалы (а в ряде случаев человека просто сажали на цепь). Жили все в бараках, почти без отопления, работали на каторжных работах. Тем не менее, Достоевский с достоинством перенес все эти лишения, а после выхода из острога написал произведения, давшие ему мировое имя — романы «Преступление и наказание», «Идиот», «Братья Карамазовы» и другие. А также ту книгу очерков «Записки из мертвого дома», которую Вы сейчас читаете.

Достоевский Федор Михайлович
Записки из мертвого дома

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ   *

ВВЕДЕНИЕ

В отдаленных краях Сибири, среди степей, гор  или  непроходимых  лесов,
попадаются изредка  маленькие  города,  с  одной,  много  с  двумя  тысячами
жителей, деревянные, невзрачные, с двумя церквами — одной в  городе,  другой
на кладбище, — города, похожие более на хорошее подмосковное  село,  чем  на
город.

Читать полностью »

Рассказ Ф.М. Достоевского, относящийся к его каторжному прошлому.

Но все эти professions de foi, я думаю, очень скучно читать, а потому расскажу один анекдот, впрочем, даже и не анекдот; так, одно лишь далекое воспоминание, которое мне почему-то очень хочется рассказать именно здесь и теперь, в заключение нашего трактата о народе. Мне было тогда всего лишь девять лет от роду… но нет, лучше я начну с того, когда мне было двадцать девять лет от роду.

Был второй день светлого праздника. В воздухе было тепло, небо голубое, солнце высокое, «теплое», яркое, но в душе моей было очень мрачно. Я скитался за казармами, смотрел, отсчитывая их, на пали крепкого острожного тына, но и считать мне их не хотелось, хотя было в привычку. Другой уже день по острогу «шел праздник»; каторжных на работу не выводили, пьяных было множество, ругательства, ссоры начинались поминутно во всех углах. Безобразные, гадкие песни, майданы с картежной игрой под нарами, несколько уже избитых до полусмерти каторжных, за особое буйство, собственным судом товарищей и прикрытых на нарах тулупами, пока оживут и очнутся; несколько раз уже обнажавшиеся ножи, – всё это, в два дня праздника, до болезни истерзало меня. Да и никогда не мог я вынести без отвращения пьяного народного разгула, а тут, в этом месте, особенно.

Читать полностью »

Замечательный рассказ Льва Толстого.

БОЖЕСКОЕ И ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ

I

Это было в 70-х годах в России, в самый разгар борьбы революционеров с правительством.

Генерал-губернатор Южного края, здоровый немец с опущенными книзу усами, холодным взглядом и безвыразительным лицом, в военном сюртуке, с белым крестом на шее, сидел вечером в кабинете за столом с четырьмя свечами в зеленых абажурах и пересматривал и подписывал бумаги, оставленные ему правителем дел. «Генерал-адъютант такой-то», — выводил он с длинным росчерком и откладывал.

В числе бумаг был и приговор к смертной казни через повешение кандидата Новороссийского университета Анатолия Светлогуба за участие в заговоре, имеющем целью низвержение существующего правительства. Генерал, особенно нахмурившись, подписал и эту. Белыми, сморщенными от старости и мыла, выхоленными пальцами он аккуратно сравнял края листов и отложил в сторону. Следующая бумага касалась назначения сумм на перевозку провианта. Он внимательно читал эту бумагу, думая о том, верно или неверно высчитаны суммы, как вдруг ему вспомнился его разговор с своим помощником о деле Светлогуба. Генерал полагал, что найденный у Светлогуба динамит еще не доказывает его преступного намерения. Помощник же его настаивал на том, что, кроме динамита, было много улик, доказывающих то, что Светлогуб был главой шайки. И, вспомнив это, генерал задумался, и под его сюртуком с ватой на груди и крепкими, как картон, лацканами неровно забилось сердце,

Читать полностью »